Форум » Slash Fiction » Как приручить дракона: «Летать без крыльев», автор: Minati, Иккинг, Астрид, НМП, PG-13, в процессе » Ответить

Как приручить дракона: «Летать без крыльев», автор: Minati, Иккинг, Астрид, НМП, PG-13, в процессе

Minati: Автор: Minati Бета: Rilar Фэндом: "Как приручить дракона" («How to Train Your Dragon») Жанр: общий Рейтинг: PG-13, но так как статус в процессе, то возможно дело дойдет до R. Посмотрим. Размер: миди/ макси. Статус: в процессе Пейринг: Иккинг/Астрид, Астрид/ОМП, Иккинг/Беззубик (никакой зоофилии) Саммари:Иногда следует потерять что-то важное, чтобы найти настоящее. Предупреждения: в фанфике гет плавно перейдет в слэш. Штампы, возможен флафф, неточности в описании быта древних скандинавов. Признаться, все пишется для души) Дисклеймер: Астрид счастлива с Иккингом, Иккинг с Беззубиком, а Беззубик вполне уютно расположился на руках у Крессиды Коуэлл, которую окружили представители «DreamWorks». Мне остается стоять в сторонке и завидовать.

Ответов - 4

Minati: Слова как воздух ночи, звезды, день прошел не зря, Он трогал горе, выпил море, он стрелял в царя, И нам светлее, и нам теплее. (с) Хель (др.-исл. Hel) - хозяйка подземного царства мертвых Нифльхель, одно из трех чудовищ, порожденных великаншей Ангрбодой от бога Локи. ________________________________________ Надо искать пути отступления. Дверь предусмотрительно загорожена, руки крест-накрест, нахмуренные брови, и - явление редкое и неслыханное, потому что Астрид готова была выйти из дома без одежды, но не безоружной, – ее пояс не оттягивал любимый топор, по всей видимости, оставшийся красоваться на сундуке, что было к счастью и давало надежду на бескровное разрешение беседы. Взъерошенная, заспанная, с пятнышком ягодного сока на рукаве льняной рубашки, выглядывающей из-под накинутого плаща - и все равно грозная. Можно ласточкой в окно, правда перед ним на улице целая груда металлолома, не разобранная еще со времен бурной молодости отца и Плеваки, когда они вдвоем на спор вытворяли сумасбродные безумства, рискуя или лишиться важных частей тела, или закрепить за собой славу разбитных малых. Остается лишь один выход – переговоры, на которые не было желания и сил, все-таки сказывались бессонные ночи и трудовые дни. Да и почему он должен покидать свой дом, когда к нему приходят и ведут себя наглее наглого? Пусть это и любимая девушка, и претензии ее по существу. - Я же говорил, мне потребуется несколько дней, чтобы разобраться в причинах недуга, но это не значит, что я забыл о своем обещании тебе и Торстейну, - голос против воли стал извиняющимся – как бы то ни было, Иккинг чувствовал за собой вину, понимая, что до последнего неосознанно оттягивал тренировки, а уж про сломанный кинжал и вовсе забыл. - О всеобщем празднике и нашем отъезде завтра… Э-э-э, послезавтра? Ну, на неделе. Наверное, уже стоит собирать погребальный инвентарь в ладью и придумывать надпись, которую выдолбят на руническом камне – умение Астрид быстро воспламеняться от переизбытка негативных эмоций и легко переходить от спокойствия к ярости было широко известно, еще мгновение и ее глаза начали бы метать молнии. Досчитав про себя по крайней мере до двадцати, она на редкость спокойно произнесла: - Послушай, Иккинг, - подобное обращение уже служило сигналом – далее последует настоящее нравоучение, поэтому в качестве меры предосторожности особенно ценные книги поспешно накрылись ворохом ненужных листков с набросками и схемами старых изобретений, благо на притулившемся в углу кузницы столике их было несчетное количество. Наверное, можно было несколько недель подкармливать огонь в домашнем очаге, если бы вся растопка чудесным образом закончилась. - Я знаю, что тогда Беззубик спас жизнь твою, наши, и, разумеется, мы все благодарны ему, но прошло уже столько лет, а ты словно по-прежнему чувствуешь себя обязанным. Да, один раз он повел себя странно, но видимо смог сам себя излечить. Это же просто дракон, зачем опекать его беспрерывно как ребенка? Абсурдно. Не так. Совершенно. Как третья рука, ощущение лишнего, неправильного, отчего хотелось встать под напор ледяной воды и смыть чуждую логику и обвинения, паутинной липкостью склеивающие уверенность в собственных поступках. И сквозь негодование пробился слабый росток разочарования, потому что, по-хорошему, подобный вопрос вообще не должен был подниматься. А если и должен – не в таком ракурсе. - Еще раз назовешь Беззубика просто драконом… - Иккинг проглотил угрозу – слишком по-глупому бы это прозвучало, даже для него. Он зацокал протезом по кузнице, как будто произнесенные упреки не давали усидеть на месте, подбирая доводы, способные убедить подругу. Буквы не складывались в слова, а слова в осмысленные предложения – накатила усталость пополам с возбуждением, и правильнее было бы задуть свечи, отметить закладкой недочитанное место в очередной книге «а вдруг здесь?» и лечь отдыхать, тем более до утра оставалось не так уж много времени. В час быка, самый темный промежуток суток, когда злые духи убитых в снегу младенцев, вселяя в людей ужас, начинали мстить матерям за свою гибель, а драугры поднимались из гробниц, принимая облик животных, было тоскливо и тихо. Вся деревня погрузилась в крепкий сон, и ночной покой лишь изредка нарушал шум крыльев перелетающих на более удобную лежанку драконов, да и то он скорее сливался, размывался, воспринимался на периферии сознания как обязательный атрибут общей картины, не нарушая ее природной гармонии. Темнота освещалась скудным мертвенным светом, который тоненькой струйкой бледно-желтого молока стекал с горлышка круглого кувшина-луны. На горизонте чернело море, и вода влажно поблескивала, зажигая воображение своей зеркальной ровностью – в детстве Иккинг верил, что пройдя по созданной звездным пастухом дорожке на умиротворенной водной глади, попадет прямиком на таинственную скалу, покрытую морозной коркой, со множеством острейших выступов, где проходит шабаш ведьм. Иккинг прислонился к краю подоконника и серьезно посмотрел на замершую восковой фигурой Астрид. Астрид-практически-упавший лист с его личного ясеня, где вместо источников мудрости и удовлетворения собственной жизнью – высохшие обезображенные русла с едва дышащим на самом дне ключом, а три норны сплели в клубок, запутали, что не вытянуть ни одного волокна, прошлое и настоящее. Одна надежда – на ясную нить будущего. - Астрид, с ним что-то не так, я никогда не видел подобного. У него кожа горячая-горячая была, словно он горел изнутри, и зрачок расширился на весь белок. И потом все резко кончилось, ни с того ни с сего, без единого намека, что было до этого, - игольный укол не болезненный: неожиданная ирония, что фраза относилась и к чувствам, составлявших предмет дум Иккинга в последнее время, забавляла. Если сменить обстановку, привычное окружение, погрузиться в дела, можно не заметить внутреннюю пустоту, разлад с самим собой и пугающее равнодушие, от которого судорожно хотелось избавиться. Приближение праздника, возможно, стало бы благословением и спасительным выходом из лабиринта, если бы не случай с Беззубиком. - Считай это интуицией, откровением высших сил, но с ним происходит нечто серьезное, и нет доказательств, что это не опасно и припадок больше не повторится. Астрид вздохнула. Что удивительно – она уже не злилась и выглядела смирившейся, словно в который раз напоминала себе незыблемые заповеди из речи Высокого. Может ли быть, что и она чувствовала увядание осени, и стоило ли вслух произносить то, что томило, или лучше сделать вид, что все как надо, в ожидании, когда чахлый ручеек вновь превратиться в бушующий, сметающий волнами все на своем пути поток? Сомнения. Выбор правильного направления на перекрестке без единой догадки, куда идти. - Ты не знаешь наверняка и накручиваешь себя. Да и что ты хочешь найти в этих книгах? Рецепт для воспаленного горла Кипятильника? Примочки для загноившегося шипа Змеевика? – Еле заметные очертания сарказма, капающего разбавленным ядом с острого язычка Астрид. - Да, за последние годы мы неплохо изучили драконов, но наши предки сражались с ними и убивали их, а вовсе не описывали симптомы болезней. Ты сам прекрасно осознаешь это, Иккинг. Тогда зачем истязать себя, пытаясь найти несуществующий ответ? Как будто никогда не виденная или давно забытая мать отчитывала напакостившего сына, врываясь в потайные помыслы, разрезала лезвием скрученные жгутом мотивы и ждала, пока он сам повинится в своих ошибках. Отец сказывал – у матери были глаза светлые-светлые, прозрачные, цвета гальки на прибрежной косе, умываемой пенистыми барашками в лучах предрассветного солнца. Как у Астрид. - Я… я не могу сидеть сложа руки, после того как видел его мучения неизвестно из-за чего, мне надо действовать. Но единственное, что удалось выяснить – про ночных фурий точно не слышали четыреста лет назад. Летописец упоминает о синих вспышках во времена походов в Сияющие земли, причем любопытно, что их было несколько, и они появились в небе вокруг деревни у Холмов ненадолго, прежде чем пропали на века, - Иккинг смешался. Рот-катапульта выплевывал скороговоркой фразы, разбивавшиеся о гранитное безразличие собеседницы. - Хотя тебе, конечно, не интересно. Пойми, если в моих силах предотвратить беду, я ее не допущу. Беззубик для меня как друг, даже ближе – брат. Еще до незабываемого сражения с Ужасным чудовищем на арене, когда Беззубик неведомым образом ощутил, что хозяин в беде, до беззаботного сидения, глядя на закат, прижавшись к горячему боку и наблюдая за кувырканиями маленьких дракончиков в метре от себя. Возможно, некое предвидение охватило в тот самый миг, когда он сжимал вспотевшими ладонями выгнутую костяную рукоятку кинжала, свинцовой тяжестью тянущую к земле, смотрел в черный немигающий глаз и не мог решиться, чтобы. Чтобы. - Знаю, - мягко сказала Астрид. – Ты слишком привязан к нему, и нет, я не осуждаю, просто… Ты постоянно забываешь, что он дракон, и судишь все с точки зрения своего разума, - предупреждающий жест. - Подожди, выслушай меня. Я имела в виду, что да, Беззубик постиг твой замысел по уничтожению главного монстра на острове, но мелкие бытовые детали, словно он понимает каждое слово – совпадения, пусть и чересчур частые, по сравнению с остальными драконами. У меня ведь тоже вообще-то есть любимица, и я ее обожаю, но никогда не забываю, что она - домашний питомец. Ты сам однажды сравнил драконов с пони и попугаями. Так и Беззубик - он не человек, а ящер с черной чешуей и развитым умом. - И необъяснимым поведением, ибо шесть дней назад чуть не врезался в утес, чего с ним не случалось со времен, когда мы снова пытались научиться летать вместе. - Меня больше поражаешь ты. Тот факт, что ты стоял на пороге смерти – в который раз! - почему-то ускользает от тебя. Слушай, причина может лежать на поверхности. К примеру, твой дракон нечаянно съел, не знаю, угря и так среагировал. Астрид пошла на уступки, предложив такой вариант, и верно, спорить ночью совершенно не интересно, и Иккинг был согласен поднять белый флаг, тем более ссор за последний месяц хватало, хотя они оба от зари до зари не находили минутки присесть – Астрид усиленно готовилась к состязаниям, а сам Иккинг даже ел в кузнице. - Или его укусил гигантский клещ за ухо, мерзкие тварюшки всегда жалят в самое незащищенное место вроде торчащей из-под одеяла пятки, - изогнул в кривоватой усмешке губы Иккинг. Тугой узел беспокойства постепенно ослабевал. – Быть может ты права, Астрид, и я переполошился из-за пустяка, но в любом случае – спасибо и извини. Иногда я веду себя как придурок с нестабильными нервами. Ее плечи чуть расслабились, складка на переносице разгладилась и напряжение, сковавшее мимику и пластику, сошло на нет, – и Иккинг вспомнил, до чего она красива. Посыпанный инистой крошкой цветок из литого железа. Гигантский зевок, протяжный, со вкусом продемонстрировавший ее желание вернуться под одеяло, не подпортил впечатление, но вызвал ответную реакцию у Иккинга – он тоже зевнул, чуть не свернув себе челюсть. Серебристо рассмеявшись, Астрид хмыкнула: - Вот еще новость. Я поняла это с того дня рождения. Ты впал в ступор, увидев меня, и на пару часов пропал, а вождь уже собирался бить тревогу, когда ты объявился с трилистником. - Ага, ты меня еще тогда осмеяла и потребовала не обращаться с тобой, как с девчонкой, - Иккинг притворно нахмурился, одновременно потягиваясь и разминая затекшие мышцы. Левая нога глухо ныла, после особенно долгого стояния с молотом возле наковальни, но он по привычке не обратил на это внимание. Астрид скользнула к нему, втиснувшись на свободное место на узком подоконнике, поцеловала легко, мимолетно, знак «я здесь, с тобой» и хитро подмигнула из-под рваной челки. - На самом деле, мое сердце билось как сумасшедшее, и я подумала, что красивее этого поступка не придумать, - ей снова десять, на ней шелковое платье с красно-синей вышивкой, гармонирующей с длинным плиссированным передником, две овальные брошки блестят как у знатных дам из города. Девочка, примерившая красивый наряд после долгих уговоров, с недоумением смотрит на подарок, под одобряющий свист обступивших именинницу родственников и друзей. Иккинг забывает, как дышать, слишком оробелый, чтобы отвечать на беззлобные колкости и смотрит-смотрит-смотрит на живое воплощение недосягаемой мечты. Хотя, как оказалось – очень даже досягаемой. Но все-таки… - И ты сообщаешь мне только сейчас? Как бы полегчала моя жизнь, если бы я знал, что не выставил себя тогда идиотом перед всей деревней. Смех Астрид и ласков, и задорен - идеальный, и не влюбиться в него невозможно, как и не улыбнуться в ответ, хотя совсем недавно Иккинг был наполнен до краев раздражением. - Ладно, в знак примирения я приготовлю жареного лосося в укропе и чесноке, но только если ты мне пообещаешь не гробить свое здоровье, выходить, наконец, на свежий воздух и не заморачиваться из-за происшествия с Беззубиком... Иккинг чуть склонил голову, поднимая брови – пантомима получилась понятной, и Астрид залилась румянцем, но упрямо продолжала делать вид, что не замечала насмешливого прищура. - … и не смотри на меня так. - Астрид. - Так и быть, про последний пункт отменяется, как будто ты прекратишь, ты же упрямей стада ослов, которые пытаются залезть на сосну. - Астрид. - Хорошо, быть может сравнение не слишком неправдоподобное, как побасенки Плеваки о яке Молоте и ките Молоте, ха-ха. Надо признать, упоминание о том злополучном плавании было действительно удачным ходом, но Иккинга не так просто сбить с мысли - словно именем снимаешь заклинание, расколдовываешь зачарованный круг с правдой в его центре – и неизвестно, почему занудство и настойчивость проснулось в нем именно в этот момент. - Астрид. - Ладно, сготовит моя мама. Но я хотя бы поднесу ее к столу, - Астрид пробурчала себе под нос что-то наподобие: «Зато я умею выполнять с разбега кувырки вперед и назад». - И только посмей как-нибудь пошутить или посмотреть так укоряющее, вмажу, и не посмотрю, что ты мой жених. Свирепость в ее тоне – лучшая гарантия и доказательство непоколебимой твердости. Иккинг вспомнил, как хотел подарить ей несколько посудин, потому что на обуглившемся котелке сестренки Астрид нарисовали прутиком красивые узоры, а на-скальная, на-песочная, на-котельная или на-горшечная живопись развивает наблюдательность и нестандартность мышления у ребенка. - Не кисни, ты, несмотря ни на что, выдающийся повар с особым подходом к кухне и твоя пригоревшая каша была вкусна, если, хм, выковыривать из нее съедобные крупицы, - демонстративно поднесенный к носу кулак, маленький, но при ударе чертовски крепкий - кому, как ни Иккингу, лучше знать об этом, – заставил поспешно добавить: - И вообще я молчу, да. Хотя секундочку, подай мне с той полки камешек рядом со щипцами и второй на нижней где-то между пряжками, и я иллюзорно закрою свой рот на замок. Сам он сосредоточенно рылся в карманах в поисках третьего – и никак не мог вспомнить, как тот оказался там. Астрид оглянулась на указываемую полку и ахнула: - Какого… Почему части моего кинжала раскиданы по всей комнате? - Успокойся, мой беспорядок под контролем – я знаю, где лежит каждый нужный мне предмет, - просьба вставить выпавшие украшения в рукоятку прозвучала давно, и было бы свинством тянуть с ее исполнением. Однако работы было максимум на полчаса, поэтому он решил не возиться с ней сейчас и положил все в ящик, чтобы с утра не искать. - Я займусь им, но завтра, если ты не против. Согласный кивок, и они замолчали. Тишина и одиночество для Иккинга всегда шли рука об руку, но сейчас происходящее казалось на редкость уютным, хотя где-то и царапалось желание просмотреть новый абзац на желтоватой от старости бумаге. Горн, тиски, наковальня, ведра из-под воды и масла, ящики с заклепками и гвоздями, прицепленные к потолку щиты – его заповедная территория, его второй дом, впервые войдя в который Астрид сразу же стала своей, потому что вела себя правильно, говорила правильно, была правильной как недостающий фрагмент в мозаике иккинговой жизни, как осколок из разбитого кувшина, после которого он стал вновь целым. Или не стал и в нем вновь разрослись трещины?.. Слишком много иносказаний для одного вечера. Иккинг действительно потерялся в днях, в отличие от Астрид, у которой наверняка нашлась в личных вещах дощечка с зарубками, где она отсчитывала оставшиеся дни до отъезда с самой середины зимы, когда объявили о таком грандиозном событии. Постаравшись как можно небрежнее, чтобы ни единая толика смущения не отразилась в интонации, он поинтересовался: - Так когда можно собирать вещички? – Впустую, на девичьих губах тот час же расцвела полная превосходства улыбка: еще бы, теперь она сможет отомстить за поддразнивания насчет ее кулинарных талантов. - Не смеши меня, - закатила глаза она. - Уверена, максимум, что ты возьмешь – книги, инструменты и кожаные ремни, да и те не для себя. Но до чего печально, что недуг настиг тебя в столь юном возрасте! Моя прабабка прожила до ста тридцати лет, и, ходит молва, ни разу не жаловалась на память. - Не забывай, что твой кинжал до сих пор не починен. - А в случае, если я захочу что-нибудь приготовить – первым отведаешь угощение ты, - вдоволь полюбовавшись жалобным выражением лица и полной капитуляцией во взгляде, Астрид нормальным голосом, без злорадства заметила: - Старейшина хочет, чтобы все традиции были соблюдены, поэтому отплываем мы в конце недели и тратим на дорогу трое суток, хотя на драконах могли бы добраться уже к закату того же дня, что и вылетели. И лишь после этого она дает позволение призвать своих драконов. - На самом деле, решение верное. Ведь скоро мы забудем, как грести и строить корабли – все время на драконах. Помнится, мы на лодках исследовали ближайшие острова, порой с таким трудом переплывая бурное течение рек, а сейчас только свистни – и непознанный мир у ног, ибо дракон с тобой. Перелом эпохи случился при нас, а что будет через пятьдесят лет, сто? Уверен, что через несколько веков про викингов уже не будут говорить, что корабль – наш дом. Парусных коней сменят летучие ящеры, - задумчиво произнес Иккинг. - Я тоже думала об этом, когда услышала сочиненную Фроди песню. «С драконом сидел я и пиво вари-и-л, и в дали опасные меня он мани-и-л». Он отчаянно фальшивил и распугал народ на несколько метров вокруг себя, да не в этом суть. Знаешь, я даже не смогла вспомнить – как это обходиться без драконов? Астрид пощекотала кончиком пряди свою щеку, как всегда делала, когда о чем-то размышляла – наверное, представляла, как будет скучать по Полету Бури, поэтому замечательно, что во время путешествия у нее будет мало возможностей осуществить свои попытки взбодриться. Не то чтобы ее яично-винный коктейль или гениальная идея подложить яйца Мясоеда в шлемы в виде подарка, когда все драконы улетели, подчиняясь инстинкту размножения, были настолько ужасны, но страховка не помешала бы. Учитывая, что с возрастом в ней появилось еще больше предприимчивости и активности – и размах разрушений мог тоже увеличиться. В какой-то степени они – идеальная пара: парень-тридцать три несчастья, потому что он вечно ввязывался в опасные авантюры, и девушка-ураган, способная разрушить полдеревни своим энтузиазмом. Иккинг очнулся от раздумий, когда увлекшаяся Астрид ненароком ударила его по груди, как всегда сопровождая свой монолог энергичными жестами. - … Ты только подумай – там соберется молодежь со всех деревень, и, возможно, именно нам выпадет шанс отстоять честь наших родов! Каким почетом одарят всех боги, за то, что славно потешили их, небесных, вечно пирующих. - Моя неугомонная Астрид уже строит планы по завоеванию наград во всех состязаниях? – не надо было и спрашивать: это и так подразумевалось, не зря представители ее семьи практически всегда входили в пятерку лидеров на празднике, а уж про десятку и упоминать не стоило. - Честолюбие – твое благословение и проклятие одновременно. Когда Стоик Обширный, краснее, чем язычок Жуткой жути, громко и твердо сообщил, что сын, к сожалению, не сможет принять участие в чем-либо, так как в каждом бою от участник требуется пробежка, и он явно будет проигрывать в скорости здоровым юношам – солнце словно начало обратный путь, и годы повернулись вспять, напоминая о тех днях, когда его обходили стороной из-за некрепкого телосложения и слишком миролюбивого для викинга характера. Иккинг не расстроился, потому что не чувствовал себя ущербным, но какой-то осадок, накипь осталась после неуклюжих отцовских утешений. - Да ну тебя Один. Я просто надеюсь, что тогда не померкну в лучах твоей славы, ведь все захотят пообщаться с великим Иккингом, который совершил переворот и открыл новые горизонты для будущего викингов, - хоть она и шутила, затаенная тревога все равно сквозила в ее взгляде. - Девушки будут гроздьями вешаться… Спасибо, не надо. Ему вполне хватило преследований пустоголовых почитательниц из соседней деревни, что с южного берега острова Остолопов, прежде чем Астрид в весьма жесткой форме – дело чуть не дошло до драки! - не объяснила им их место. На требования самого Иккинга оставить его в покое они не реагировали, лишь дружно стонали, что в гневе он прекрасен. - Брось. Я недавно изучил специальный прием, отгоняющих назойливых поклонниц, с помощью звуковой волны и дерганий конечностей на манер водоросли в морской пучине. А если серьезно, мне тоже придется поволноваться – кто ж упустит возможность познакомиться с необыкновенной красоткой, у которой золотые волосы, невероятной глубины глаза, стройные ноги, и, конечно, потрясающий удар справа, хм, - Иккинг заключил довольную подругу в объятия и поцеловал в висок. - Так что имей в виду, самых надоедливых твоих воздыхателей я буду отстреливать на подходе или натравлю на них Беззубика, причем первый вариант мне кажется более гуманным. - Точно, с таким сторожем я могу не сомневаться в твоей верности – он просто не подпустит никого ближе, чем на метр. Помнишь, как он выдохнул струю огня на подол платья Уны? Она, конечно, напросилась, нечего было гладить тебя так собственнически, но сам факт. Порой мне кажется, что и меня он до сих пор не принял и с трудом сдерживается, чтобы не подпалить волосы. - Глупости говоришь. От Уны за километр несло медовухой, а он не переносит хмельных – знала бы ты, какую студеную помывку в море он мне устроил однажды… - он передернулся, вспомнив резкий рывок за плащ и следом пробирающую до костей ледяную воду, обнимающую со всех сторон и заставившую на миг поверить, что он попал в царство к Хель. - А тебя он любит, не придумывай. Как же иначе? Скорее всего, Беззубик просто стосковался по драконихе, вот и завидует. Это, кстати, навело меня на интересные размышления – ты когда-нибудь видела подобных ему драконов? - Никогда. За все годы мирного сосуществования со смертоносными рептилиями, когда они из заклятых врагов превратились в незаменимых помощников – ни разу. Само по себе – подозрительно. - Вот именно. Пристеголовы, Громмели, Злобные змеевики – пожалуйста, их как мошкары на Драконьем острове, да и остальных, вроде Разнокрыла или Шепота Смерти можно встретить в трех-четырех экземплярах. Но других Ночных фурий словно бы и не существует. Получается он остался один или его родичи живут за тридевять земель или еще что-то… Иккинг боялся своих кощунственных и слишком заносчивых мыслей, но порой думалось – а вдруг он вообще не дракон, а… А принявший его обличье всемогущий Один, явившийся смертному потому что тому суждено совершить что-то грандиозное? Но потом понимал, что не пристало князю асов каждый день прыгать на крыше с раннего утра, зовя на прогулку, и топить его в слюне в порыве любви, и корил себя за спесивость и самодовольство. Он ни с кем не собирался делиться этими соображениями. - Ох, Иккинг, твой тон заставляет меня пугаться, что когда-нибудь ты рванешь искать ему невесту, - и сразу, без перехода, Астрид стукнула его в плечо своим излюбленным движением. – Это – за то, что ты опять. Да, его самая вредная привычка – перебивать и уходить от темы, пускаясь в разглагольствования. - Прости, это не специально, просто действительно интересная тема… которая может подождать подходящего момента. Официально заявляю о возвращении к прерванному разговору. Итак, на чем я остановился? - Кажется, ты упомянул себя, лук и моих ухажеров в одном предложении. Побольше хрипотцы в голос и томности во взгляде, вместе с огоньками безудержного веселья, потому что она наверняка неприлично хохотала про себя – рецепт флиртующей Астрид готов. «Знаете, что такое небылица? Астрид и кокетство. Кокетство и Астрид», - издевались ее соперницы. Однако Иккинг был уверен, что несмотря ни на что – на собственные заявления, что она не нуждается в красивых словах, на репутацию настоящего кремня, а не девушки, - комплименты ей нравились. Ведь он бережно хранил в памяти десятый день рождения Астрид, когда она лучилась восторгом с трилистником в руке. - Да, и подобные шаги нужны для того, чтобы удержать рядом с собой самую восхитительного девушку на свете. Лишь ты одна мне по сердцу. Беззубик выбрал именно этот момент, чтобы разрушить романтику – он, спикировав сверху, ловко просунул голову между их телами, нагло напрашиваясь на нежности, что пара даже подскочила от испуга, почувствовав чужое опаляющее дыхание. Заостренные ушки дракона вздрагивали от нетерпения, а хвост маятником раскачивался из стороны в сторону. - И еще дракон, - вздохнула Астрид, поворачиваясь к окну. Грифельное небо постепенно начинало светлеть, суля начало нового дня – поблескивающие звезды, бессмертные наблюдатели на протяжении веков за человеческими судьбами, тускнели, и светлячки, танцующие в воздухе под хаотичную мелодию, постепенно прятались в траву или кусты. Иккинг подумал, одной рукой поглаживая урчавшего от удовольствия Беззубика и другой удерживая Астрид за талию, что во всей деревне не сыскать более счастливого человека, чем он, без преувеличения. Преданный друг, вторая половинка и уважение окружающих. Разумеется, он счастлив, поэтому прочь осень из дум, ее пора еще не настала. Правда ведь?

Sidemoon: Minati Фэндома не знаю РЕШИТЕЛЬНО, но текст - любопытный, и с юмором все в порядке.

Minati: Sidemoon , это мультик 2010 года, очень добрый и жизнеутверждающий, посмотрите, не пожалеете) Около полтора часа, еще есть два спешла к нему по 15 минут)

Minati: *** Пак или Пэк - в фольклоре фризов, саксов и скандинавов — лесной дух (ср. леший у славян), пугающий людей или заставляющий их блуждать по чаще. Ньерд– бог мореплавания, рыболовства, охоты. Железный лес — в скандинавской мифологии место обитания ведьм (ночных наездниц), женщин-троллей. Простые Садовые и Обыкновенные Коричные драконы – драконы со шкурой зеленых, желтых и коричневых цветов, с шипами на спине из книги Крессиды Коуэлл «Как приручить дракона». ________________________________________ Данное Астрид обещание Иккинг выполнял частично – просиживать с лучиной всю ночь в поисках возможного объяснения непонятного припадка он перестал, хотя и с недоверием косился на ластившегося как кошак Беззубика, словно пытавшегося его убедить прекратить суету, что, собственно и настраивало на подозрительный лад. Вполне допустимо, что в нем проснулась паранойя, но порой казалось, что хитрая зверюга демонстрировала собственное благополучие излишней энергией и жизнерадостностью, да так убедительно, что лишь воспоминание о перепуганных судорожных рывках в воздухе не давали ему полностью поверить. Пришлось оставить дело незаконченным, отложить из-за недостатка точек отсчета, что было еще хуже, чем выполнить его плохо - как говорили мудрецы, «отсрочка ворует время». В любом случае, главное, что с тех пор Беззубик ничем не страдал, а у Иккинга и без того было дел по горло – мало того, что нужно было изготовить по несколько запасных деталей для собственного протеза, так и жители Олуха вдруг решили, что молодой кузнец перед долгим путешествием должен выполнить все их просьбы. Догадываясь о причинах, Иккинг не протестовал и лишь закатывал рукава, принимаясь за работу. Он сбился со счета наточенным мечам, в коих уже, в принципе, не было такой надобности как раньше, потому что былые враги с удовольствием спали на задних дворах, отлитым наконечникам гарпунов и стрел, решеткам для приготовления различных блюд на открытом огне и частям к различным орудиям. Плевака, несмотря на то, что бодрился, за прошедшие годы сдавал позиции, хромая больше обычного и неуклонно теряя зрение - один из драконов в Эпическую Битву, как прозвали сражение с королевой драконов, успел опалить его лицо и нанести увечья, - но клятвенно пообещал в отсутствие бывшего ученика, теперь уже настоящего мастера, заправлять кузницей. - Не боись, парень, неужель я не смогу на месяц-два вернуться к прежней профессии? Может, я уже не так прыгуч, как в молодости, но знаний не утратил. Плевака бережно провел костяшками пальцев по ящику с инструментами – с тех пор как он обучил всем азам ремесла Иккинга и отошел от дел из-за проблем со здоровьем, он почему-то перестал бывать под крышей кузни, словно что-то его оттуда гнало, хотя неизменно хвалил качество изделий. Иккинг как раз закончил украшать узором из золотых нитей секиру Хервёра, пожелавшего продемонстрировать на Всеобщем празднике свой статус внука старейшины, а на деле – пустить пыль в глаза. В оплату он пообещал поймать голубого омара, на что Иккинг лишь рассмеялся – всем известно, что они существовали в выдумках чудаков и ребятишек. Что с него взять, если он верил, что, трудясь, кузнецы используют жабьи бородавки? В итоге, на трех бочках замаринованных по особому рецепту кальмаров они ударили по рукам, и Иккинг принялся за декорирование «Дарующего боль», мысленно попросив прощения у неведомого умельца за вмешательство в его творение. Секирой Хервёра одарили почтенные путешественники за гостеприимство, когда пристали три года назад на снеккаре к берегам Олуха посреди ночи и попросили приют, и, глядя на искусное творение, Иккинг сетовал, что не присутствовал в те дни на острове – он навещал вместе с Астрид ее дальних родственников. Отсутствие клейма доказывало, что человек, создавший секиру, был достаточно известен, чтобы быть узнанным лишь по качеству - уж с ним Иккинг, наверное, нынче нашел бы о чем поговорить. Строгое изящество закругленного лезвия завораживало, и тщетные попытки отговорить Хервёра от ненужных украшательств пропали втуне – тот уперся рогом и настаивал на своем, поэтому пришлось нанести специальным раствором защитные руны и огненные знаки на плавный изгиб обуха и растительный орнамент на металле вокруг отверстия для прикрепления чехла. Впрочем, холодная красота оружия в результате оказалась ненавязчиво подчеркнута. - Я и не сомневался, - отозвался парень, снимая рабочий фартук и вешая его на гвоздик - он оказался по соседству с висящей треугольной маской лисы, оставшейся после празднования Самайна. Плевака облокотился о стол, и выглядел куда живее обычного – весь сиял, хотя и пытался это скрыть за нарочитой небрежностью и толстокожестью. Иккинг, по возвращению, в лепешку разобьется, но заставит старого мастера вновь взяться за любимое занятие. Если, конечно, он не… - Просто на всякий случай, предупреждаю. Запасов кровобрюшки мы с Беззубиком насобирали на десятилетия вперед, и я попросил Хельгу раз в сутки поить тебя отваром. Вырывать растение с корнем, царапая руки о колючки шиповника, застыв в воздухе перед отвесной скалой в паре дюймов над водоворотом, потому что только там любила селиться капризная травка со специфическим ароматом, было не так затруднительно, по сравнению с уговорами кого-нибудь из женщин последить за приемом снадобья. Несносный характер мужчины лишь ухудшился, и немногие могли справиться с его приступами плохого настроения, как и терпеть бесконечные оскорбления и нытье – Иккинг, самовольно взявший на себя уход за Плевакой, в чем-то заменившем ему отца, лишь сильнее сжимал губы, боясь, что скажет что-либо постыдное. Завтра предстояло отплытие, и теперь оно было с легким сердцем – наставник оставался под присмотром. - Хельгу? - как будто в замедленном темпе лицо Плеваки вытягивались, самодовольное выражение стекало как масло, пока не застыло обиженной маской: брови домиком, рот опрокинутой подковой. - Один благослови, эта женщина прожует и выплюнет, если что-то вопреки ее воле, и избавиться от нее можно лишь оставив ее одну на необитаемом острове, да и то доплывет ведь. Богатое воображение Иккинга сразу же нарисовало картину, как дородная женщина, стоя на бревнышке, раздает бедным акулам тумаки направо и налево и добирается до берега, не намочив подола и не растрепав прическу, с полным мешком заморских фруктов за спиной. Плевака между тем распалялся еще больше – неизвестно по какой причине, выяснить которую, несмотря на колоссальные усилия, Иккингу с друзьями не удалось, - он и воительница не любили друг друга и могли без отдыха сражаться в словесном поединке на потеху публике. Зато лишь ей под силу было заставить ворчуна что-либо делать, кроме, конечно, Стоика, но просить отца об услуге Иккингу даже не пришло в голову. Не мужское это занятие - за другом со склянками бегать. А то, что он сам не чурался так себя вести – так ему можно, он не совсем типичный викинг, исключение из всех правил. - Да лучше ослепнуть, чем слушать, как Хельга пилит тебя не переставая! Плюс пакость, которой ты меня пичкаешь, самое отвратительное лекарство, похлеще козьей мочи, и я не знаю, с какого перепуга согласился себя травить. Тьфу! - Лечить, Плевака. Ле-чить, а не травить. Подожди, хочешь сказать, что ты пробовал козью мочу? - казалось, что его челюсть со звоном хлопнулась об пол. Не может быть! - Пожалуй, я не хочу это знать. - Один поросячий выродок давным-давно решил подшу… И я... Э-э-э. Нет, ничего, - против воли, Плевака густо покраснел как юнец, но потом вспомнил начало предложения и негодующе проскрежетал. - Вот еще, будешь мне указывать. Хоть ты и превратился из жалкого головастика в нормального парня – правда, немного тощеват! - ты все равно останешься для меня задохликом, которого нужно всегда направлять. Нет-нет, только без историй из категории «когда тебе было пять лет, я тебе, сопливому неудачнику, рассказывал о наслаждении, кое может подарить женское тело» или «как мы с твоим папой, бывало, дурачились…». Слушание подобной чепухи входило в список иккинговых самых неловких ситуаций – и он, как абсолютный чемпион в этой малопочтенной сфере, мог с уверенностью заявить, что хуже только если ты по щиколотку увяз в дерьме диких буйволов, находясь в эпицентре внимания жителей всей деревни, а кто-то в эти мгновения разливается соловьем насчет успехов твоего сверстника. Накушался, и добавки не хотелось. - Куда уж я без твоей поддержки? Особенно скучаю по «зубочистке». - Хм, сейчас так называть тебя… криводушно, хе! - Действительно, учитывая, что Иккинг нарастил мускулы и вытянулся, хотя и сохранил гибкость и стройность подросткового возраста, называть его старым прозвищем значило бы погрешить против истины. - Короче, бывший хиляк, иди к отцу – он хотел дать парочку советов напоследок. И запасись терпением, хе-хе. Уж поверь, вождя я знаю как свой крюк. Беря в расчет, что названный крюк не состоял из сложных деталей - всего лишь деревянная насадка да загнутая железяка, которой приятно было чесать укусы, – поверить было не сложно. Мысль сразу перекинулась на протезы. Идея их улучшения зрела практически с операции, и не один шарик смятой бумаги с ошибочными чертежами полетел в огонь, прежде чем Иккингу удалось нащупать правильную нить и сконструировать почти идеальную фальшивую ногу. Все бы хорошо, но был существенный недостаток – конструкция получилась слишком тяжелой, отчего носить ее каждый день вызывало бы трудности, а более легкого, но при этом прочного как чугун материала он не знал. Беда еще в том, что Иккинг быстро увлекся другим проектом, поэтому долго размышлять над проблемой с доработкой протеза у него не получилось. - Благодарю, что предупредил. Теперь постараюсь незаметно улизнуть и предстать перед ним как можно позже, - Иккинг подмигнул. - Топай уже, чертяка, - блеснул зубами Плевака в ответ – и то, с каким воодушевлением он косился на отложенный молот полуслепыми глазами, со всей очевидностью показывало, чем он займется после ухода Иккинга. В присутствии ученика он словно бы не хотел показывать, как скучал по ремеслу кузнеца, будто бы почитая это за слабость, ибо нет худшего обвинения викинга, чем в малодушии и немощности. Словно бы ему столько же лет, как и Иккингу. Словно бы он стеснялся. Иккинг покачал головой, и, махнув рукой на прощание, направился домой – недавно отстроенная кузница, из-за отвлекающего всех шума и страха перед пожаром, располагалась в километре от деревни. Немного погодя его нагнали вернувшиеся из пятидневного похода Задирака и Забияка, аккурат к отъезду - вынырнули из кустов, как раздвоившийся резвый Пак, хозяин леса, желая напугать, – с гоготом, свистом и улюлюканьем. Единственные, кто продолжал иногда охотиться, по старинке, без драконов. Иккинг искренне похвалил их добычу – роскошный красавец-олень с ветвистыми рогами – и протрепался с близнецами около часа, смеясь до колик над историей о том, как они, думая, что ступают на кочку, провалились по пояс в трясину и извалялись в грязи с ног до головы, потому что Забияка испугалась несчастного глухаря. Девушка по цвету лица сравнялась с маком и пронзительно, с легкой растерянностью-раздражением, смотрела на брата, поэтому Иккинг старался сделать свою широкую улыбку более извиняющейся - в принципе, ничего смешного и впрямь не было. Наверное, привлекало умение Задираки травить байки, насыщая повествования красочными подробностями и удерживая внимание слушателей на протяжении всего рассказа. Юноше не раз говорили, что из него получился бы неплохой скальд – по крайней мере, ребятишки со всей округи бегали за ним толпой, упрашивая «л-л-асказать ищо сказку». Но забавнее всего было наблюдать за ним в дуэте с Забиякой – казалось, рядом с сестрой он расправлял несуществующие крылья, становясь магнитом для всех, и талант его искрился еще сильнее, еще ярче, еще чарующее. По крайней мере, популярностью у дев-валькирий Задирака пользовался не меньшим, чем Иккинг – хотя, кажется, его это тоже не слишком трогало. Взамен они потребовали поделиться новостями в деревне, с которыми было негусто, а точнее вообще никак, но вот о своем завершении миниатюрной катапульты, более маневренной, чем ее предшественницы, Иккинг рассказал и поделился планами, что, как будет свободная минутка, построит оригинал в пять раз больше нынешней версии. Дотошно-любопытные брат и сестра всегда живо интересовались новыми изобретениями, хотя для того чтобы мастерить что-либо самим им не хватило ни усидчивости, ни прилежания. В итоге как-то так получилось, что близнецы пошли дальше, только когда закат брызнул пожарищем на небо, а Иккинг, изменив первоначальным планам сразу лечь спать, внезапно вздумал прогуляться. Ноги почему-то сами занесли его на любимую гору, где он уселся прямо на землю, свесив ноги и наслаждаясь окутавшим деревню сиянием, что придавало ей сказочный лад, от неба и оранжевых точек зажженных в домах ламп. Несмотря на открывавшийся живописный вид и не такую уж удаленность от селения - место не пользовалось популярностью, - здесь царствовал порывистый ветер, который даже в летный период, казалось, мог выдуть из человека все внутренности и заморозить насмерть неугодных ему чужаков. Иккинг был уже свой, баловень природы – и это привилегия была завоевана противным непрекращающимся чиханием, замерзшими ушами и цыпками на руках, когда он, с теплым пледом под мышкой и наполненным до краев ароматным чаем, стараясь не расплескать ни капли, балансировал на цыпочках, таясь от каждого встречного, пробирался к своему укромному уголку. Через пару минут раздался мягкий удар лап о землю, и Беззубик положил голову Иккингу на колени – ему особенно нравилось так лежать. - Что, приятель, удобно устроился? В ответ послышалось удовлетворенное сопение. Иккинг чуть изменил положение – все-таки Беззубик был довольно тяжелый, поэтому подобных нежностей хватало максимум на пятнадцать-двадцать минут. - Эх, Беззубик, как же я буду скучать по тебе эти три дня, что мы проведем в пути, - прижиматься щекой к теплой драконьей коже, невзирая на ее шершавость, было приятно. Интересно, о чем хотел поговорить отец? Он, как и его друг, тоже изменился. Как и Забияка с Задиракой. Можно даже сказать, что памятная битва на Драконьем Острове на всех оставила отпечаток, незаметно изменила на несколько градусов направление корабля, на котором плыли все викинги через века. Отстаивать родную землю от нападений с воздуха практически не требовалось, так как лишь небольшой процент одичавших драконов продолжал мародерствовать, и в характерах суровых детей севера стали все больше закрадываться некогда осуждаемые теплые нотки. Вождь, раньше жесткий и грубоватый, неуловимо смягчился, легче шел на уступки и не спорил до хрипоты, отстаивая лишь свою точку зрения и не слушая других. Все отметили перемены – он стал больше улыбаться, шутить и даже впервые после смерти жены согласился разделить трапезу с одинокой вдовой, живущей на соседнем с Олухом острове, которая взяла под свое крыло и его, и Иккинга, и даже Астрид с Плевакой, причем с последним она могла поспорить в упрямстве и железной воле. Хельга была простой, доброй, смелой в бою и незаменимой в хозяйстве, умела печь замечательные пироги с мясом – надо ли говорить, что Иккинг про себя одобрил ее как будущую мачеху. Если честно, пока все плюсы статуса главы племени ускользали от взгляда, оставляя одни трудности и недостатки такого высокого положения – вряд ли образцовые вожди могли сорваться с места и исследовать на драконе дальние незаселенные земли, наслаждаясь ощущением полета и бьющим в лицо воздухом. Утешало еще, что обязанности вождя отец исполнял практически собственноручно, хотя и приучал сына нести ответственность за людей, если ему удавалось оторвать его от любимого времяпрепровождения. «Драконья няня» - именно такое прозвище закрепилось за Иккингом среди младшего поколения, и нет-нет кто-нибудь из взрослых повторял его, а потом спокойно поправлялся, уточняя, кого имел в виду – словно бы не было понятно и так. Стоик лишь посмеивался и утверждал, что в свои двадцать он был таким же легкомысленным, и лишь спустя пару зим начал по-другому относиться к предназначенному судьбой месту. Иккинг не спорил, но в глубине души признался себе, что это не та стезя, о какой он мечтал, и его заботили совершенное иные вещи, как знал в ту ночь, подбив летающую легенду своим самодельным приспособлением, что убить не сможет – рука не поднимется. Так что на Хельгу, помимо всего прочего, он имел и тайные планы избавления от маячивших в будущем, пусть и нескором, совсем нескором, перспектив - отец был достаточно крепок и силен, чтобы обзавестись еще наследниками, которые... Кроме того, события шестилетней давности действительно повлияли на восприятие его фигуры в глазах жителей – и если раньше Иккингу нравилось чужое внимание и веселая компания, то вскоре он стал раздражаться от ярлыка «герой» и постоянного шума вокруг своей персоны и мечтал побыть наедине с собой. Особенно его раздражала Уна, визгливая и самоуверенная особа, которая почему-то решила, что ей удастся подружиться с Беззубиком – Иккингу еле удалось оттащить разгневанного дракона от пищащего комка ткани на земле. Он громко извинялся за инцидент, но после того как объявил, что в целях профилактики накажет дракона, незаметно одобрительно похлопал Беззубика по боку и был уверен, что выражение морды того стало лукавым до невозможности. Сказать по совести, Беззубик был чересчур умным, даже по сравнению с тем же хитрым и продуманным Громобоем, на которого они однажды натолкнулись, решив переночевать в пещере – фантастически, прямо-таки волшебно умным. Эксперимент по тренировке другого дракона, лишь после большого количество раз понимавшего, что от него требовалось, привел лишь к закономерному итогу – Беззубик сильно обиделся и больше недели демонстративно игнорировал раскаявшегося Иккинга, не подлетая на его зов или прикрывая морду хвостом, когда устраивался на ночлег. Не помогали ни красноречивые извинения, ни полные корзины рыбы, ни заманчивые предложения поучаствовать в авантюрах. Лишь когда молодой человек пригрозил, что, так как ему поручили пригласить родственников и друзей из соседней деревни на помолвку, он вынужден попросить Астрид одолжить свою любимицу, ящер лениво расправил крылья, но весь полет оставался смирным и не игривым, давая понять, что еще не простил. - Земля вызывает Иккинга. Ты что, подглядываешь за жилищем богов? - поинтересовался голос сбоку. Пока Иккинг размышлял, к нему подкрался Рыбьеног, хотя, конечно, про него так сказать нельзя – он еще больше раздался в плечах, оставшись при этом самым бесхитростным и отзывчивым парнем, с радостью помогая перенести тяжелые вещи или сделать что-то, где требовалась большая физическая сила. – Так и знал, что найду вас здесь. Он уселся рядом, своим неуклюжим телом потеснив ящера и даже, кажется, наступив ему на лапу – Беззубик, недовольно взмахнул хвостом на волосок от головы наглого двуногого, ворчливо рыкая, поплелся в сторону, освобождая тому больше места. Какими бы драконьими делами он не занимался, но за прошедший день вымотался не меньше, чем хозяин, так как покладистость не входила в его лучшие качества. - А то. Локи как всегда замышляет хитрости, Тор тренируется пускать молнии точно в цель, а Ньерд утверждает, что наша поездка пройдет удачно. - Ух ты, ты прямо как вельвы древности. Будешь? Плевака как в воду глядел, подсказывая план действий - высыпанного на раскрытые ладони песочного печенья хватило бы на несколько часов самых нуднейших наставлений. Если их оставить на потом, конечно. - Шпасибо, - с набитым ртом поблагодарил Иккинг, сразу откусывая большие куски от сладостей. Он опять забыл про принесенный Астрид ужин, которая обычно всегда разделяла с ним трапезу, но сегодня не смогла - носилась как угорелая, вся в сборах, и просто оставила узелок с едой на подоконнике. Появление друга с неизменным пайком, рассортированным по карманам, было как нельзя кстати – оскорбленный невниманием желудок уже начал выводить голодные трели. У Рыбьеного была привычка постоянно чем-то хрустеть, поэтому после завтрака он припрятывал напеченные матерью вкусняшки, и весь день ходил счастливым, любовно доставая из тайника каральку или булочку. Странно, что они вообще сохранились до вечера. Рыбьеног, словно догадавшись, о чем он думает, объяснил, горестно косясь на аппетитно жевавшего Иккинга: - По привычке сцапал со стола, да у меня флюс, вот и не съел. Сегодня подкармливаю всякого, кого встречу на своем пути. Беззубик, хочешь и тебя угощу? Тебе-то хорошо, поглощай сколько хочешь сладкого и ничего не заболит. Вот уж не думал, что позавидую отсутствию зубов, – черный глаз, мгновенно открывшийся, словно бы дракон не дремал сладко весь разговор, полыхнул раздражением, и поэтому узкая струя пламени не стала неожиданностью. Рыбьеног моргнул. Он напоминал закопченную рыбу – такой же коричневый и пахнущий гарью и солью, ошеломленно дотрагиваясь до горячих волос на голове. Повеселел, по неосознанному жесту можно догадаться – рад, что хотя бы брови целы. - Ладно, не дурак, - две поднятые руки вверх, словно бы из-за желания показать добрые намерения. - Понял. Больше не буду беспокоить, извини. Иккинг пригляделся: одна волосинка на левой брови как всегда длиннее остальных, эдакий вьющийся ус, чертов индивидуалист по сравнению с прочими – над этим, помнится, они всегда потешались. А Рыбьеног обижался – не постиг как Иккинг тактику отшучивания, – и злился. Великан, которого обведет вокруг пальца любой малыш. Что?! В железный лес ему дорога, потому что какое-то сентиментально-размягченное состояние души сегодня, консистенции теста – мни его до умопомрачения, делай дыры, оно все равно останется мягким. Пару дюймов до грани: нельзя. Перегиб. В принципе, логично - из-за отъезда ко всему любовь, ко всем привязанность, по некоторым - уже тоска. - Эй, ты чего сегодня такой невежливый? – проворчал Иккинг, гася затлевшую прошлогоднюю траву в опасной близости от него и одновременно вытирая липкие от сахарной пудры руки. - Не с того крыла взлетел, что ли? Беззубик, притворившись, что не понимает о чем речь, невозмутимо прикрыл веки, и свернулся калачиком, засыпая. Грамотное решение, чего время терять - люди всегда много разговаривают. - Ну как, готов? – на пробу соломинка. Обычно утопающий хватается обеими руками – и признателен за помощь. - Ходил сегодня к кораблю, стоял, пока ноги не затекли, как будто это помогло минутам идти быстрее. Признаться, я не то чтобы упражнялся, но ведь девушки всегда обращают внимание на победителей… - Рыбьеног замолк, по привычке не договорив мысль. Он был чересчур стеснительным для своих габаритов и порой боялся произнести какую-нибудь глупость, и потому по большей части молчал, слушая других, но ничего плохого в этом Иккинг не видел. - И ты туда же. Знаешь, когда-то я мечтал о том же, - как легко было ворошить прежние ссохшиеся грезы, нанизанные на медную проволоку взросления, отрывать их, топтать как пожухлую листву и не чувствовать ничего, кроме облегчения, что кандалы старых убеждений больше не мешали. - Если завалить ночную фурию, то докажу всем, что я чего-то стою, отцу, что мной можно гордиться, и моя жизнь изменится, и все наладится, и в глазах окружающих исчезнет жалость и разочарование – еще бы, сын вождя так мало на него не похож. Точнее – вообще не похож. Дракон еле слышно фыркнул. Иккинг, убедив себя, что причина в слишком мелкой рыбке для такой важной персоны, которая привиделась Беззубику во сне, и никакая другая, продолжил: - Но ведь я играл самого себя, подстраивался под чужие ожидания. На самом деле, первое место на состязаниях, право убить своего первого дракона на глазах у всей деревни – все это чепуха. Бессмысленная подпитка для самолюбия. Не в это влюбляются – ну, по крайней мере, такие девушки, которые нравятся тебе, не за это уважают. Ты хочешь, чтобы любили тебя или твою славу? Ведь люди будут постоянно ожидать чего-то сверх возможного, предъявлять претензии, потому что ты «лучший и всегда им будешь». Поверь, это не то, что помогает достичь счастья. Каждый человек должен понять, что главное – принять самого себя, с каждым недостатком, с сонной неповоротливостью или любовью к кроликам, с носом-картошкой и патологической непереносимостью вида крови, без оглядки на мнения окружающих, - как будто с выдохом убавлялись долго копившиеся мысли, просто повода озвучить их не было. - И тогда, лишь тогда – все поменяется. Луна, конечно, не появится днем, и грибы не будут падать с неба как град, но ты найдешь свое место, найдешь взаимопонимание с другим «я» - в твоем внутреннем мире настанет конец света и вновь взойдет солнце. И лишь гармония с собой, а вовсе не иллюзорные победы или трофеи – способ понравится людям искренне, по-настоящему и надолго. - Ух, ну тебя занесло, приятель, - с благоговением произнес Рыбьеног, и Иккинга будто мешком с мукой ударили по затылку. Тупица. Сытый и голодный говорят на разных языках, и неважно, что порой сытому хочется недоедать, чем переедать. - Оу. Действительно. Сам не знаю почему. Конечно же, отстаивай честь Олуха, вон Астрид тоже, кажется, вознамерилась поставить рекорд, и не слушай ме… Рыбьеног удивил - решительно перебил его, хотя обычно никогда так не делал: - Нет, ты все верно сказал. Мне всегда было смешно, когда Сморкала хвалился и бравировал, хотя чего греха таить - он и сейчас не слишком-то изменился. Но в любом случае, парочка побед для самоутверждения не помешает, как думаешь? - Согласен, - Иккинг кивнул для большей наглядности. Первую неделю, пока участники состязаний будут осваиваться, приводя мышцы в порядок после безделья в дороге и запоминания правила поведения и оценивания, Иккинг будет предоставлен сам себе, поэтому он уже наметил маршруты, которые обязательно пройдет и места, куда заглянет. Это будут восхитительные во всех смыслах семь дней. - Не худо бы познакомиться там с будущей женой, - мечтательно сказал Рыбьеног. – Хочу семью, детей. Последнее он молвил смущенно, хотя прекрасно знал, что уж кто-кто, а Иккинг не будет смеяться. Похвальное желание, с одной стороны. Не то, что у некоторых – потакание собственным порокам, или жгучая тяга к лидерству, или блажь постранствовать, поглазеть на девять миров, как сказал бы Плевака. - Я более чем уверен, что так и случится. И только смотри, став женатым мужем, не забывай про друзей, - дракон всхрапнул при этих словах, и из его ноздрей вырвалось облако дыма. Облизнулся – мелькнул кончик розового язычка, видимо действительно снилось что-то вкусное. Жаль, что вместе с ним не погуляешь по тесным улочкам – в силу определенных причин слиться с толпой не получится, так как Беззубик будет привлекать чересчур пристальное внимание. Жаль, что он не размеров Жуткой жути, которая легко могла спрятаться под воротник. - А ты? У тебя же есть Астрид. Жаль, что он не человек – тогда прятаться бы вообще не пришлось. Но тогда не было бы Иккинга нынешнего, и вместе него в зеленой прошнурованной рубахе и меховом жилете, подпоясанный кожаным ремнем, на горе сидела бы невнятная тень, несчастная, потерянная, пустая. - Рано еще, мы пока... ммм... не стремимся к этому, да и отец пока из меня получится никудышный. - Иккинг, вот уж в ком я не сомневаюсь, так это в тебе. Твои дети будут с пеленок владеть оружием и летать на драконах, дергая их за хвосты, как мы когда-то кошек. Ты будешь читать им старые легенды, вместо страшилок об Ужасном чудовище, на ходу придумывая новых героев, и совершать всякие различные проказы, а Астрид будет отчитывать вас троих и прятать улыбку. Он так и забыл к ней заглянуть – хорошо она не из тех, кто стал бы ругаться по этому поводу. Против воли захотелось зацепиться за не нарочно – кем угодно, только не Рыбьеногом! - брошенный крючок. - Троих? - Сын и дочь. Моя старуха как-то проболталась, - бабушка Рыбьенога обладала по мнению многих пророческим даром, потому что половина ее предсказаний имела свойство сбываться, равно как другая – не сбываться. Так что право верить или нет целиком зависело от самого человека. Учитывая, что Стоику было нагадано иметь первенцем дочь, Иккинг прогнозам будущего не верил и не питал к ворожбе теплых чувств. Равно как и стойкого неприятия, впрочем. - Еще она, едва тебя завидев, не уставала бормотать: «в стволе две ветки, и од-д-на из них не дает зелени. Какая из них засохнет, а какая расцвет-т-ет?», что даже я запомнил. Бред какой-то, правда? А вот мне категорически отказалась гадать. Тягостный вздох, прямо-таки катастрофа вселенского масштаба! Иккинг усмехнулся: - И, по всей видимости, ты должен был молчать об этом? - Э... Вообще-то, да. С-с-делаем вид, что ты ничего не слышал. Рыбьеног уже начал стучать зубами от холода – ветер яростно нападал на незнакомца, всего покрывая ледяными укусами, прогонял, не давал согреться. Надо было заставить Беззубика лечь рядом – настоящая печка под боком. - Я нем и глух как мертвец. Сидеть дальше не было смысла – не с закоченевшим собеседником, который меньше всего размышлял в этот момент о теме, поэтому они, толкуя о всякой ерунде, начали спускаться в низину по тропинке. Деревня как будто и не собиралась успокаиваться - два наездника наперегонки летали на шустрых Садовых, подзуживая друг друга ускориться, возле сигнального маяка раздавался звонких хохот девушек и юношей, причем среди общего гула голосов можно было без особого усердия выделить задорный смех близнецов, а чья-то мать раскатисто приказывала сыну разобрать сумку и не везти весь арсенал оружия на турнир. Прежде чем свернуть к своему дому, Рыбьеног дружески похлопал Иккинга по плечу, отчего у него подогнулись колени, и негромко произнес: - Спасибо. Сам знаешь за что. - Всегда рад, Рыбьеног. И тебе. Тоже сам понимаешь за что.



полная версия страницы